КОНТИНЕНТ АТЛАНТИС

— 10 —

«Внимание! Семь часов утра ровно. Для отключения функции „будильник“ выберите команду „Аларм офф“. Спасибо».
Зачастую именно такие — обыденные и банальные, ничего не значащие для отдельного человека фразы становятся некими своеобразными «точками отсчёта», символизирующими в хаотичном движении его жизни начало чего-то нового или качественно иного.
Олег открыл глаза.
Уже привычные солнечные блики застыли на светло-сером пластике потолка. Легкий ветерок «климат-контроля» шевелит оконные жалюзи. Несмотря на ранний час, снаружи доносятся приглушенные голоса и звуки шагов по коридору — утренняя смена в институте Редберна сменяет ночную.
Олег откинул простыню, служившую ему одеялом, и неторопливо поднялся.
Никакой спешки, никаких лишних движений и даже лишних мыслей. Сегодняшний день — особенный: «старт-дэй» эксперимента по крионизации — его личный «праздник Экомо» — наконец наступил.
* * *
Что должен чувствовать или переживать человек перед тем, как тело его будет заморожено на многие дни и недели, а разум погрузится в состояние летаргического небытия? Чудовищный стресс, вселенское равнодушие или ужас загнанного в ловушку зверя? Ведь какие бы ни были причины — тяга к экспериментам, деньги или всемирная слава, но ни одно существо на свете не захочет добровольно выключить свой «главный реактор» — собственный организм даже на минуту.
Хотя как знать… Может быть, как раз в тот момент, когда за новой гранью неизбежности исчезает страх и остается лишь свойственная только человеку и испепеляющая всё на своем пути жажда к познанию мира, он, человек, только и начинает по-настоящему жить?
Олег чувствовал голод. Согласно графику, он прекратил принимать пищу за двое суток до начала эксперимента, что вкупе с многочисленными этапами «финальной очистки» организма испытуемого должно идеально подготовить его к процедуре Погружения.
Доктор Кемаль прописал ему внутривенные инъекции витаминов, а также — уколы особого фермента, способствующего падению аппетита, однако, даже несмотря на это, есть отчаянно хотелось.
Впрочем, ограничения не касались питья: мягкая дистиллированная вода в пластиковых колбах была доступна в любом количестве. Лишь непосредственно в «День Экомо» приём воды был существенно уменьшен — всего до двух стаканов: на момент погружения в капсулу «психонавт» должен быть «биологически пустым», то есть максимально избавленным от любых инородных веществ или объектов.
Девять часов тридцать минут утра.
В сопровождении доктора Кемаля, а также двоих ассистентов — лаборантов кафедры общей физиологии, Олег, облаченный по особому случаю в светло-серый, с оранжевой полосой на груди, комбинезон, покинул свое временное пристанище — жилой корпус и, совершив недолгую ритуальную прогулку по парку Редберна, вошел в «корпус четыре» — отделение профильных исследований.
Сегодня всё здесь выглядело по-другому — по крайней мере, для Олега. Шагая по коридору первого этажа, он явственно ощущал себя в центре внимания: многие из тех, кто еще вчера в суете будней проходил мимо — доктора, технический персонал или сотрудники охраны, теперь замедляли шаг или вовсе останавливались, чтобы как следует рассмотреть его — героя сегодняшнего дня. «Дня Экомо».
Криогенизация добровольца, рядовая, по сути, процедура — плановое тестирование уже многократно проверенной установки — эксперимент сложности «семь», «семь и пять», вряд ли больше, выглядела, вследствие своей, какой-то почти неземной, «надчеловеческой» сути, как некое сверхъестественное и загадочное действо: живые превращают живого в мертвого, чтобы потом оживить его вновь.
— А ты сегодня звезда, Вершинин, — негромко произнес доктор Кемаль, когда они достигли конца коридора и остановились возле входа в лифт. — Кое-кто из них, наверное, даже завидует тебе.
— Конечно. Ведь они не знают, насколько я голоден, — хмыкнул Олег, не оборачиваясь. — Скорее бы уже всё началось…
Дверцы лифта распахнулись.
— А вот и наша «лодка Харона». Прошу, — доктор сделал приглашающий жест рукой, отступая чуть в сторону. — Каких-то три этажа вниз — и твое желание исполнится.
Третий подземный уровень. Лаборатория криогеники.
— Доброе утро. Проходим. Не спешим. Вас уже все ждут.
Плеханов встречал вошедших в полном одиночестве. Сегодня совершенно не похожий на себя — сдержанный, молчаливый и серьезный, почти угрюмый, он шагнул к Олегу и, больше ни на кого не глядя, пожал ему руку.
— Как готовность?
— В норме.
— Вот и отлично. Следуйте за мной.
Они направились вглубь лаборатории — как и в тот день, когда Олег впервые посетил это место — минуя её многочисленные сектора и отделы. Помещение было всё так же ярко освещено и всё так же безлюдно. Единственным, что вносило некоторое оживление в эту почти фантастическую и иррациональную картину, был повсеместно звучащий приглушенный женский голос робота-оператора: монотонно и почти невнятно, хотя и по-английски, он сообщал некие технические параметры, анализировал данные, отдавал короткие команды.
— Электронная мачеха, — беззвучно, одними губами произнес Олег, машинально пытаясь уловить, о чем говорит голос. — Не будь ко мне слишком строгой.
Бирюзовый пол, полупрозрачные матовые стены, воздух, пахнущий озоном…
«Климат: исходные компоненты. Запуск абсорбции. Температура — норматив. Запуск — фильтры „девять“, фильтры „четырнадцать“. Отключение. Статик-генератор. Активация…»
— In corpore, In propria persona* - выйдя, наконец, к платформе, Плеханов остановился, пропуская Олега вперед себя. — Испытуемый прибыл. Пора начинать, коллеги.
Вопреки ожиданиям, присутствующих было не так уж и много.
Всего не более десятка человек: сотрудники лаборатории — Гоуди, Митчелл, Лакшми — суетливо-деловитые, в светлых халатах; затем — двое ассистентов Кемаля, а также сам Кемаль — сегодня, как и Плеханов, молчаливый и сосредоточенный; пожилой японец — наблюдатель из «Криоспан Транстайм»; двое совершенно незнакомых людей, сидевших на узкой металлической скамье в некотором удалении от установки… Хотя, возможно, здесь находился ещё кто-то, кого Олег не мог видеть по причине загроможденности лаборатории.
Платформа с «Экомо» была опущена почти на уровень пола, едва возвышаясь над ним; перегородки из керамокса отсутствовали; сама капсула — уже в раскрытом виде и освещаемая ярким криптоновым светом — простая и величественная одновременно — застыла посреди платформы.
— Последняя проверка, — поднял голову склонившийся над пультом Гоуди. — Готовность две минуты.
— Хорошо, — негромко ответил ему Кемаль и повернулся к Олегу. — Можешь начинать раздеваться. Несмотря на торжественность момента, долгих церемоний не будет.
И сразу же приблизились ассистенты. Один держал в руках небольшой кейс, с отходящим от него тонким полупрозрачным кабелем, второй — контейнер для финального одеяния «психонавта» — тончайшей и практически невесомой биосинтетической оболочки, которой суждено впоследствии раствориться в жидкости внутри капсулы.
— Господин Такимото, сэр… — Доктор Кемаль выжидательно посмотрел на японца. Тот молча кивнул.
Митчел и Лакшми, до этого стоявшие возле массивной трехмерной панели позади установки, сделали несколько шагов по направлению к «Экомо» и замерли, ожидая команды доктора.
Олег молча расстегнул комбинезон. Сбросив его на пол, не спеша и с помощью ассистента облачился в прозрачный «биоскаф» испытуемого.
— Я готов.
Помощник Кемаля вынул из кейса электронный инъектор. Посмотрел на циферблат таймера.
— Рад, что не начали без меня, джентльмены! — раздался громкий женский голос откуда-то сверху. — Сегодняшний день — один из самых главных в моей жизни. И все вы знаете это.
В лаборатории наступила тишина, нарушаемая лишь монотонным бормотанием робота-оператора.
— Это — Он, — негромко произнес Кемаль, ни на кого не глядя. — Сделайте свет ярче.
Раздалось шипение резко открывающихся дверей, и со стороны аварийного входа донесся странный звук, напоминающий гудение игрушечного электромотора.
— Он здесь, — шепотом сказал кто-то из ассистентов. — Сам, не голограмма…
Звук приближался.
Через минуту на площадке возле «Экомо» появилась затянутая в ослепительно-черный латекс и похожая на робота молодая женщина — судя по внешности, кореянка, которая медленно катила перед собой старинное инвалидное кресло. Присутствующие почтительно расступились.
В кресле сидел человек. Явный англосакс, весьма преклонного возраста, в нелепом светло-желтом халате, коротком и без рукавов — он был невероятно худ и совершенно неподвижен. Впрочем, если присмотреться, то можно было обнаружить, как время от времени чуть подрагивали веки его почти полностью прикрытых глаз.
— Приветствую вас, господа! — звонко сказала женщина, останавливаясь. При этом она смотрела в никуда, а глаза её ничего не выражали. — Буквально минуту — и вы продолжите начатое. А сейчас я должен…
Она замолчала, продолжая смотреть прямо перед собой отрешенным невидящим взором.
Все замерли.
— А сейчас я должен сказать несколько слов. Пусть ко мне подойдет тот, кому сегодня здесь отведена главная роль.
Женщина выдержала паузу и вдруг, словно внезапно ожив, повернулась к Олегу.
— Ведь это ты?
При этом она употребила именно слово «ты» — старинное английское, давно забытое «thee» вместо общепринятого «you».
— Да, я.
— Подойди.
Олег только сейчас осознал, что произнося слова, женщина озвучивает мысли, автором которых является человек в кресле. Телепатия? Нейролингв? Лазерный гипноконтроль?
Он сделал неуверенный шаг вперед.
— Здравствуйте, сэр…
Стоявший чуть поодаль Кемаль одобрительно кивнул.
— Здравствуй, — сказала женщина в латексе. — Меня зовут доктор Ангус Редберн. И не надо всё время смотреть на Леа. Она всего лишь помогает мне говорить.
— Хорошо, — Олег смущенно улыбнулся. — Моя фамилия Вершинин…
— Да, я знаю.
Веки человека в кресле вновь дрогнули.
— Скажи. Ты ведь русский?
— Да. Так точно. Русский.
— И как тебе у нас в гостях?
— Спасибо, сэр. В общем неплохо. Но дома лучше.
— Что ж… Похоже, я не ошибся, когда выбрал тебя, — женщина сделала паузу, словно раздумывала над чем-то. — Подойди ближе.
Олег сделал ещё шаг и почти вплотную приблизился к креслу. Стало видно, как при дыхании у старика чуть заметно поднимается и опускается грудь.
— Послушай… — голос Леа понизился до шепота. — Я хочу сказать тебе всего лишь несколько слов. Но обещай мне, что ты запомнишь их. И сделаешь всё, как я скажу.
— Да, конечно, господин Редберн, — так же тихо ответил Олег. — Я слушаю вас.
И вновь повисла пауза. Это выглядело так, как если бы передача информации между двумя людьми всё-таки занимает какое-то время. Или Редберн просто подыскивает подходящие слова?
— Когда ты вернешься, — отрывисто и совсем еле слышно заговорила женщина, — тебе может показаться, что ты достиг всего. Всего чего хотел. И даже боль в твоем сердце почти исчезнет, уступив место покою и безмятежности. И разум твой вновь обретет равновесие, которого ты так жаждешь.
Но ты не можешь, ты не должен останавливаться. Ты должен идти вперед. Потому что там, за поворотом жизни, находится самое важное для тебя. То, без чего не будет ни тебя, ни твоего мира. Там — твое предназначение.
Она замолчала.
Окончательно растерянный и удивленный, молчал и Олег. Странное пророчество наполнило лабораторию какой-то совсем иной, не научной, а напротив мистической и даже слегка жутковатой атмосферой. Присутствующие, словно каменные истуканы, безмолвно замерли на своих местах.
Прошла минута. За ней — вторая…
— Мистер Редберн, — наконец нарушил тишину Кемаль. — В настоящий момент криокапсула «Экомо» полностью активирована и готова к «погружению»…
— Не смею больше вас задерживать, господа, — неожиданно громко произнесла Леа. — Приступайте. Я буду контролировать процесс со станции общего мониторинга. Удачи нам всем!
С этими словами она энергично сдвинула кресло с места и покатила к выходу.
Доктор Кемаль проводил её взглядом и повернулся к ассистентам:
— Начинаем.
* * *
Препарат действовал очень быстро.
Не прошло и минуты с момента инъекции, как Олег почувствовал легкое головокружение, которое сразу же стало усиливаться.
— Осторожно. Помогите ему, — скомандовал Кемаль. — Митчелл, будь готов к подаче. Лакшми, контроль «атмосферы». Вершинин, медленно!
Один из ассистентов придерживал Олега за руку, пока тот неторопливо забирался внутрь капсулы. Несмотря на заметное ухудшение координации движений, он вполне хорошо себя контролировал.
— Всем — пока, — сказал Олег, садясь, вытягивая ноги и принимая горизонтальное положение внутри «Экомо». — До завтра!
Второй ассистент тотчас наклонился и помог ему надеть верхнюю часть «биоскафа» — защитную лицевую маску, после чего дал сигнал Митчеллу: «Подача!»
Тот кивнул.
«Экомо» стала медленно закрываться: её части, словно лепестки гигантского цветка, бесшумно складывались. Вскоре поверхность капсулы превратилась в сплошную, без малеших зазоров, «скорлупу», которая прямо на глазах теряла прозрачность и становилась матово-белой. Одновременно внутрь емкости начала поступать необходимая для процесса жидкость.
Кемаль удовлетворенно посмотрел на один из потолочных мониторов.
— Пока всё идет отлично. Ждём наполнения до «одной и трех».
Плеханов, который всё это время молча стоял у центрального распределителя, прошел за соседний пульт и сказал несколько слов Гоуди. Не отрывая взгляда от экрана, тот ответил. Мощность освещения в лаборатории слегка уменьшилась.
— Рефлексы: общая — «минус семьсот тридцать», — монотонно бормотал робот. — Скорость понижения температуры — «два-два-девять». Давление — «одиннадцать».
Плеханов переглянулся с Кемалем.
— Уже можно?
— Нет, пока ждем, — покачал головой доктор. — Думаю, от силы минута-полторы.

Криоген-суспензия оказалась на удивление теплой, почти горячей.
Лёжа внутри установки, Олег физически ощущал как вязкая и маслянистая, похожая на глицерин жидкость медленно, но неуклонно заполняет пространство «Экомо». Параллельно с этим он чувствовал, как угасает его собственное сознание — на смену головокружению пришло состояние полной дезориентации, в глазах потемнело, мышцы ослабли и перестали слушаться.
Однако разум не паниковал. Очевидно, «Летаргет-А» оказывал, помимо прочего, ещё и успокаивающее действие: постепенно проваливаясь в забытье, Олег одновременно погружался в уютную и вязкую биохимическую нирвану. При этом сам он никуда не падал и ни в чем тонул, а напротив — уверенно и в радостном предвкушении сливался с Мировым Космосом.
Ему стало казаться, что сквозь тонкую «скорлупу» капсулы он видит некие, светящиеся в недрах Вселенной и пульсирующие в такт его дыханию небесные тела, ощущает незримые, омывающие его со всех сторон космические потоки и слышит вечную, гениально простую и необычайно красивую музыку звезд…
— Он не теряет сознание. Здоровье у парня — что надо…
— Ждем ещё минуту и активируем процесс. Митч, приготовься.
— Да, сэр.
— Рефлексы: общая — «минус один двести десять». Скорость понижения температуры — «два-два-ноль»…
— Так… Уже лучше. Похоже, сегодня наша крионизация всё-таки состоится. Начинаю отсчёт…
Олег уже не осознавал, кто он и где находится. Его симбиоз с Космосом успешно завершился. Во Вселенной наступила великая гармония, а сам он превратился из человека в сгусток энергии, несущийся навстречу безмолвному, вечному и необъятному счастью.
И лишь на мгновенье, где-то уже совсем-совсем далеко, за горизонтом всех измерений, стремительно и почти неуловимо вдруг промелькнула призрачная тень — уже не его, а чья-то чужая — тень безотчетной и ледяной тревоги.
А затем наступило небытие.

«In corpore» (лат.) — в полном составе, в целом.
«In propria persona» (лат.) — собственной персоной.