КОНТИНЕНТ АТЛАНТИС

— 21 —

— Скажи, могу ли я пообщаться со «Стэлларком»?
Двенадцатый день пребывания Олега на платформе Атлантис мало чем отличался от предыдущих.
Стояла мертвая послеобеденная жара, от которой почти не спасал натянутый над балконом тугой брезент тента. Час назад они вернулись с побережья, где в составе небольшой компании соплеменников предавались рыбной ловле, и теперь пережидали самое знойное время суток.
Чтобы скоротать время, Ника занялась приготовлением обеда. И сейчас она разводила огонь в самодельном очаге прямо на каменном полу балкона.
— Конечно, можешь, — отозвалась она. — Зачем он тебе нужен?
— Пока и сам не знаю, — задумчиво произнес Олег, любуясь её стройной, почти обнаженной фигурой. — Но как минимум пара вопросов к «мозгу» у меня найдется…
Он восседал на узком плетеном диване в двух шагах от очага, под навесом из сухих пальмовых листьев. С высоты третьего этажа ему был виден небольшой фрагмент улицы: ряд необитаемых домиков, едва заметных в темной зелени городских джунглей, а за ними — полуразрушенный монумент «Атомная Гера», символ величия науки.
— Да и вообще… Пора бы уже познакомиться с вашим местным божеством. Удивительно, как это не пришло мне в голову раньше.
— Хорошо, как скажешь, — Ника с улыбкой кивнула и, бросив возню с очагом, поднялась на ноги. — Мы можем посетить его в любой момент.
— Посетить? А что, разве нельзя связаться с ним непосредственно отсюда?
— Нет, нельзя. Подожди, я сейчас, — она выскользнула в комнату, но уже через минуту вновь появилась на балконе, держа в руках тонкую прямоугольную пластинку черного цвета. — Ну, вот и всё. Я готова.
— В смысле? — растерялся Олег. — Готова к чему?
— Во-первых, подымайся. А во-вторых… Давным-давно, когда ещё работали сети, собственный обсервер имелся в каждом доме, но сегодня энергии реактора хватает лишь на обслуживание системы. Поэтому, чтобы увидеть «Стэлларк», нужно посетить один из его «коннектов» — мест, где он еще доступен.
— Так ты предлагаешь пойти прямо сейчас?
— А почему бы и нет? Здесь недалеко…
— До сих пор не могу привыкнуть к твоей легкости, — с улыбкой заметил Олег, вставая с дивана. — Но ты не представляешь, как мне это нравится…
Вскоре они вышли на улицу, но вопреки ожиданиям Олега направились почему-то не к центру города, а наоборот — в сторону побережья.
— Вообще, ближайший к нам «коннект» находится в здании Факультета Органики, — объяснила девушка. — Но сейчас мы идем в «Социал стейшн» — там почти никогда никого не бывает.
— А разве это важно? — удивился Олег. — Каких-то особых секретов у меня нет…
— Со «Стэлларком», как и с Отцом, принято общаться один на один, — сказала она серьезно. — Поэтому если «коннект» окажется занят, то нам придется подождать.
— Понятно.
Они свернули на очень узкую улочку, где практически не было жилых домов. Весь асфальт здесь давно потрескался и зарос, поэтому шагать приходилось почти по пояс в высокой траве. Кроме уже привычных ржавых остовов автомобилей, повсюду вдоль тротуара были беспорядочно наставлены огромные, двухметровой высоты, пластиковые коробки, похожие на гаражи, только без ворот.
— Что за ящики? — полюбопытствовал Олег, кивая на один из «гаражей». — Надеюсь, в них — не радиоактивные отходы?
— Да какие отходы, — отмахнулась Ника. — Эвакуированный груз с материка. Внутри — всякий хлам: алмазная порода, монеты старые в термомешках, контейнеры с золотом…
— С золотом? — он слегка замедлил шаг, чтобы рассмотреть поблекшие, едва различимые надписи на «коробках». — Интересно…
Арабская вязь, многозначные номера и мелким шрифтом по-французски ниже: «Эмаад Эль Ахмед. Протексьен Элит. Евроюнион».
— Действительно, хлам, — усмехнулся Олег, обводя взглядом улицу и невольно подсчитывая количество ящиков. — Но свои полмиллиона фунтов я, похоже, здесь всё-таки получу…
— О чем это ты? — покосилась Ника.
— Да так. Не обращай внимания. Куда — теперь?
— Пока прямо.
Добравшись, наконец, до перекрестка, они увидели невысокое круглое здание со стеклянной куполообразной крышей и такими же стеклянными, но матовыми стенами. Двери в здание были приоткрыты.
— Пришли. «Социал стейшн», — сообщила Ника. — Как видишь, никого. «Коннект» совершенно свободен.
— Отлично!
И взявшись за руки, они решительно зашагали ко входу.
Внутри станция представляла собой просторный павильон со множеством узких двухместных столов, расставленных по окружности, и одного большого круглого стола посередине — на невысоком подиуме. Над столами громоздились подвешенные к потолку древние трехмерные мониторы, различные виртуальные манипуляторы типа объемных «флайз» и «скрэтч-маус», а также странные изогнутые, с зеркальными «глазами» устройства, похожие на оптические сканнеры.
— Идём, — Ника уверенно направилась к центру зала. — Нам сюда.
Олег неторопливо двинулся за ней, с интересом осматриваясь.
— Гм… А тут ничего. Ухожено…
Действительно, по сравнению со многими другими объектами Южного Луча станция выглядела вполне благополучно: все оконные и стенные стёкла в павильоне оказались целыми, а мусор на полу практически отсутствовал. Очевидно, время от времени здесь кто-то прибирался.
— Вообще-то, мы следим за состоянием «коннектов», — объяснила девушка. — А как же иначе?
Она остановилась возле большого круглого стола — прямо перед огромным центральным монитором и выжидательно посмотрела на Олега.
— Ну, так с чего начнем?
Он подошел и встал рядом с ней.
— Даже и не знаю… Может быть, со знакомства?
— Хорошо.
Подняв на уровень лица принесенную с собой черную пластину, Ника слегка наклонила её в сторону экрана.
— Что ж, приступим. Коннект.
Монитор тускло мигнул бледным пятном и вдруг резко осветился, образуя перед собой трехмерное цветное облако — искусственно созданное изображение, как и в любом, самом обыкновенном «гипере».
— Коннект, — повторила девушка. — Неплохой денёк сегодня… Здравствуй, Гордон.
— Привет, Никки, — донесся в ответ тихий, немощный голос.
Возникший на экране или, если точнее, в «облаке» человек выглядел довольно экстравагантно. Невероятно худой, словно высушенный на солнце, темнокожий старец весьма почтенного возраста — лет не менее девяноста-девяноста пяти, абсолютно лысый и с длинной седой бородой, он был одет в пестрый халат астролога-звездочёта и иссиня-черную чалму. В одной руке старик держал изящную фарфоровую пиалу с чаем, а в другой — …старинный автомат Калашникова.
— Денёк, и правда, неплох. Хотя… — Он вдруг закашлялся и чтобы не расплескать чай, отставил пиалу в сторону. — Слушаю вас.
— Для начала скажи, кто это тебя так разукрасил, Гордон? — негромко засмеялась Ника. — Ты хотя бы представляешь, насколько по-дурацки выглядишь?
— О'кей, — усмехнулся «звездочёт» с автоматом. — Would you like to choose another image?
Прямо на глазах изумленного Олега изображение в «облаке» тотчас сменилось, и теперь вместо старика на них смотрел щеголеватый молодой человек в черном костюме, серебряных очках и галстуке. В руках он держал самую обыкновенную пачку сигарет и тонкий «лазер» зажигалки, словно собирался закурить.
— Казуо Фингер, — представился он. — Вор-рецидивист. Япония. Так устроит?
— Ладно, Гордон, не обижайся, — с улыбкой кивнула Ника. — Сейчас тебя «выберет» мой друг. Кстати, познакомься.
Она обернулась к Олегу и протянула ему черную пластинку.
— Прикоснись к ней пальцем.
— Где именно? И зачем? — слегка ошарашенный, Олег не сводил глаз с монитора.
— Да где угодно. Вот так. Это нужно, чтобы он тебя опознал.
«Сняв» отпечаток пальца, Ника вновь направила пластинку на экран.
— Принимай новичка, великий жрец. У нас есть к тебе несколько вопросов.
Молодой человек «в облаке» с серьёзным видом кивнул.
— Слушаю вас.
— Кто это? — негромко спросил Олег у девушки.
— Это Гордон. Нейронная надстройка, трехмерный визуализатор образов. Задай ему параметры, и он превратится в любого удобного для тебя собеседника. Так комфортнее общаться, разве нет?
— Наверно. Я не пробовал, — пожал Олег плечами. — Но где же сам «Стэлларк»?
— Как — где? — снова засмеялась Ника. — Это и есть «Стэлларк». Точнее, его обсервер. Ведь мы же не компьютеры, чтобы контактировать с «мозгом» напрямую… Кстати, язык общения, как и внешность Гордона, тоже можно выбирать.
— Что ж, понятно, — не стал он спорить. — В моё время такие штуки еще только конструировали, да и то — исключительно для «риэл-пэйн» геймов… Ну-с, давайте-ка для начала сделаем вот что.
Олег прищурился и внимательно посмотрел на обсервера.
— Я бы хотел поговорить… с самим собой.
— Пожалуйста.
Не прошло и секунды, как перед ним возникло почти зеркальное, его собственное изображение — в той же позе, одежде, и с тем же выражением лица — растерянно-удивленным.
— Так устроит?
— Вот это да! — не смог скрыть Олег своего восторга. — Неужели я, и правда, так выгляжу? Надо будет хотя бы подстричься…
— Теперь — Черри Твин, — вмешалась Ника. — По-французски. «Милитари-стайл».
— Готово. Которая вам больше нравится?
Две обнаженные девушки-близняшки, едва прикрытые сверкающим металлом оружия и миниатюрными фрагментами военной формы, буквально излучали желание. Одна из них тут же принялась нашептывать что-то на ухо другой, а та — с улыбкой подмигнула Олегу.
— Вуле ву континьё?*
— Здорово! — восхитился он. — Однако не попробовать ли нам что-нибудь более оригинальное?
Олег на мгновение задумался и, помахав девушкам рукой, произнес:
— Птеро. Взрослая особь. Язык — китайский.
— К-х-х-х!
Монитор уже привычно моргнул бледным заревом, и перед ними возник насупленный и мрачный — крылатый мутант птеро.
— К-х-х-х, — хрипло прошипел он, сузив глаза и выгнув голову. — Них-х-х-ао. Ни сян… тяйо у ма…
— Ладно, хватит! — ужаснулся Олег. — Давай обратно… В японского вора. Или в кого угодно…
— Как пожелаете.
На экране вновь появился молодой человек в костюме. С невозмутимым видом он щелкнул-таки зажигалкой и закурил, выпустив густые клубы зеленоватого дыма.
— Слушаю вас.
— М-да, впечатляет, — с улыбкой протянул Олег, глядя на курящего обсервера. — Я даже забыл, зачем пришел… И как же мне с ним общаться?
— Просто задавай вопросы, — Ника отступила назад и присела на край низкого, привинченного к полу кресла. — Если понадобится, Гордон покажет тебе любой текст и любое изображение. А я, на всякий случай, буду записывать.
И она качнула в руке черным прямоугольником.
— Так что, может быть, приступим?
Некоторое время Олег молчал, погруженный в свои мысли и уставившись в монитор невидящим взглядом. С чего начинать, когда не знаешь главного, а вопросов без ответов — слишком много?
— Хорошо, — наконец решился он. — Прежде всего, я бы хотел получить информацию о так называемой «клинике Редберна»… Ну, или — об Институте Редберна, Кембридж, Великобритания.
— Да, конечно. Разумеется.
Молодой человек плавно сместился в сторону, и на экране возникла многослойная трехмерная картинка: аккуратные, хорошо знакомые Олегу здания из желтого кирпича, снятые с высоты птичьего полета. Ещё мгновение — и картинка стала медленно приближаться, в то время как бесстрастный голос читал:
— «…был основан в 2018 году с целью проведения комплексных исследований в области продления жизни, а также работ по наиболее перспективным направлениям молекулярной генетики, нейробионики и ряда отраслей общей биологии. Кроме того, предполагалось, что Институт примет участие в некоторых закрытых государственных программах, связанных с созданием искусственного интеллекта…»
— Подождите, — перебил Олег, — это я и так знаю. Меня интересует другое…
Изображение тотчас застыло, а голос диктора оборвался на полуслове.
— А именно: когда, кем, и сколько раз за всё время его существования в Институте проводились эксперименты по криогенике. Хотелось бы узнать подробно о каждом случае. Если можно.
— Разумеется, — мягко ответил Гордон. — Производим поиск.
Последовало секундное молчание, за время которого Олег успел улыбнуться Нике в одно из зеркал. «Ты не скучаешь?»
— Нет данных, — равнодушно сообщил компьютер. — Пожалуйста, уточните свой вопрос или категорию.
— Не понял, — растерялся Олег. — В каком это смысле? Почему — нет данных?
— По запросу «Институт Редберна» найдено одиннадцать тысяч триста семь статей, — принялся монотонно докладывать Гордон, — из которых девяносто две статьи являются исчерпывающими. Ни в одной из них не встречается ни сам термин «криогеника», ни иные научные или общепринятые его синонимы: «глубокая заморозка», «спейсджонт», «биосохранение» и так далее. Всего двадцать пять синонимов. Желаете продолжить поиск?
— Желаю. Даже можно сказать — жажду… Компания «Криоспан Транстайм». Доктор Ангус Редберн. Любые соответствия. Приступайте.
— Разумеется. Одну секунду. — Компьютер снова помолчал. — Нет данных.
— Постойте, — нахмурился Олег. — Тут явно какая-то ошибка. Дело, скорей всего, в моем произношении…
Он не договорил.
На мониторе появилось четкое изображение человека в инвалидном кресле, а рядом — еще несколько фотографий, сделанных в различные периоды жизни. Никаких сомнений, это был доктор Редберн.
— Так… — выдохнул Олег. — Ну, а компания?
— «Криоспан Транстайм» — крупнейший производитель научного и медицинского оборудования, Япония-США-Германия. Транснациональный гигант, входящий в состав империи «Джудо». В 2055 году был частично национализирован по решению сенатской комиссии Конгресса на основании поправки Рэдли-Бонема. С 2061 года…
— Так. Хорошо. Дальше не надо…
Олег отступил от монитора и задумчиво посмотрел на девушку.
— Получается, моя «заморозка» была или глубоко засекречена, или… незаконна.
Не понимая ни слова, Ника лишь молча улыбалась.
— Однако при этом, насколько я знаю, сама по себе «криогеника» никогда не была запрещенной наукой. Да и «Криоспан» не первый год занималась своими «саркофагами» — я ведь столько прочитал о них в сети…
Продолжая улыбаться, девушка пожала плечами.
— Послушай, кудесник, — Олег вновь повернулся к Гордону. — Сколько, вообще, за всю историю планеты Земля было совершено экспериментов по «длительному биосохранению»?
— Производим поиск, — компьютер на мгновение замер. — Шестнадцать попыток. Четыре из них — успешные.
— Что?! — от возмущения Олег едва не лишился дара речи. — Ты хочешь сказать, что я — идиот?
— Всего было сделано шестнадцать попыток, — упрямо повторил робот. — Из которых лишь четыре увенчались успехом…
— Послушай, ты, «великий обсервер»… Я сам, лично читал в сети о десятках, если не сотнях удачно проведенных «заморозках». И это, заметь, было довольно давно — задолго до того, как кому-то в голову пришла идея перепаять старый утюг и сделать из него мегакомпьютер — «электронный мозг Южного Луча»… Что за ахинею ты несешь?!
— Сенатская комиссия по контролю за деятельностью СТЭК — компаний, ведущих особые исследования, а также исполнительный комитет Совета по науке при ООН, — невозмутимо продолжал Гордон, — ещё в 2032 году запретили любые разработки, связанные с «биосохранением» живых людей. Это было вызвано крайне высоким уровнем смертности среди участников практических экспериментов, а также — общей антигуманной направленностью исследований.
Кроме того, было установлено, что средства массовой информации, подконтрольные СТЭК, в течение нескольких лет вводили в заблуждение широкую общественность, систематически публикуя ложные сообщения о якобы имевших место «успехах» в тех или иных областях науки. Об этом говорится в специальном докладе Интерпола, сделанном на Парламентской Ассамблее Совета Европы в 2033 году. Председатель Европарламента великий шейх Каррум Аль Гауд призвал мировое сообщество решительно осудить…
— Достаточно, — хмуро проговорил Олег, отворачиваясь от монитора. — Я больше не собираюсь это слушать…
Он сделал несколько шагов взад и вперед, после чего вернулся к Нике и присел рядом с ней в соседнее кресло.
— Выходит, никаких «сотен добровольцев» не существовало… Редберн не собирался ничего испытывать — он элементарно обманул меня: заморозил, словно подопытную крысу, и отправил в будущее!
В бессильной ярости он сжал кулаки.
— Ты только вдумайся, этот гад без колебаний вот так запросто рискнул моей жизнью. Надо полагать — «ради высоких целей человечества»…
— Послушай, — коснулась Ника его плеча, — сейчас уже ничего не исправить. Прошло столько лет…
— Прошло всего две недели! — воскликнул Олег, вновь подымаясь на ноги. — Во всяком случае, для меня. Как жаль, что я больше не смогу с ним встретиться… А кстати. Было бы интересно узнать, куда подевался сам Редберн. Надеюсь, у нас есть такие данные?
Последний вопрос был адресован «мозгу», чей образ продолжал безмолвно мерцать в «облаке».
— Да, конечно, — вкрадчиво ответил Гордон. — Доктор Ангус Редберн умер в ночь на 15 октября 2032 года, на пороге собственного дома в Кембридже. Смерть наступила от внутреннего кровоизлияния в мозг и была практически мгновенной. Согласно заключению экспертов…
— Дальше! — перебил Олег.
— Прощание с учёным, кремация и похороны состоялись 18 октября того же года. Место: город Кембридж, Хантингтон-роад.
На экране возникла трансляция видеозаписи: следующая за гробом внушительная процессия людей. Родственники, коллеги, поклонники, репортеры… В толпе, по обилию частных охранников угадывались и VIP-персоны: политики, общественные деятели, представители духовенства.
Крупным планом оператор показал лицо усопшего, уже не выражавшее ничего: ни скорби, ни сожаления, ни презрения к миру…
— Он оставил завещание?
— Информация недоступна.
— Я имею в виду какие-нибудь публичные заявления или обращения к потомкам, — вид похоронной процессии заставил Олега немного смягчить тон. — Такие люди обычно всегда что-то говорят…
— Производим поиск… Найдено, — сообщил компьютер после короткой паузы. — Согласно мнению ряда медиа-аналитиков, в качестве общественного завещания Редберна принято считать его последний афоризм, который был опубликован во всех мировых изданиях сразу после его смерти. В переводе на русский язык афоризм звучит так: «Я всегда стремился выйти за пределы своей человеческой сущности — затем, чтобы потом окончательно избавиться от неё. Ведь только так и никак иначе я могу спасти тот мир, в котором живу». Другой информации по вашему запросу не обнаружено.
— М-да… Вот уж, воистину исчерпывающие сведения, — мрачно усмехнулся Олег. — Зато теперь мне открылось подлинное величие аналитиков. Кто ещё кроме них способен разглядеть в бессмыленной галиматье «прощание пророка с миром»?
— Это ваш новый запрос? — невозмутимо уточнил Гордон. — Найдено двести одиннадцать статей…
— Не трудись, приятель, не надо, — отмахнулся Олег, возвращаясь к креслу. — Ты и так уже показал чудеса осведомленности. Думаю, наш сеанс пора заканчивать. А то что-то я проголодался…
— Мы уходим? — удивилась Ника. — Так быстро?
— Но у меня больше нет к нему вопросов. Во всяком случае, сегодня…
Он хмуро покосился на монитор, словно ожидая возражений.
— Собственно, я и не надеялся, что найду разгадку, листая старые газеты. Хотя… — Олег задумался. — Как бы там ни было, после того, что я здесь услышал, мне понадобится время. И вполне вероятно, что на днях мы наведаемся сюда снова.
— Хорошо. Как скажешь, — с улыбкой кивнула девушка, поднимаясь с кресла. — Только перед отключением нам нужно ещё кое о чём спросить Гордона. Я говорю про Косту и Тэй…
— О да, конечно! — встрепенулся Олег. — В этой суете я как-то подзабыл о них, а ведь уже пролетела целая неделя…
— Сегодня — седьмой день, — уточнила Ника, подходя к экрану. — Скажи, пожалуйста, Гордон. Когда последний раз Таня вступала в контакт со «Стэлларком»? Она использует цифровой код «аккармо-20».
— Разумеется, Никки. Я знаю, о ком ты говоришь, — качнул головой робот. — Таня не входила в систему уже сто шестьдесят часов — это около семи суток.
— Хорошо. Ну, а Кронос… — В её голосе появилось напряжение. — Я имею в виду — нельзя ли как-то узнать, были ли попытки входа в сеть «Стэлларка» с любого из исправных «коннектов» Кроноса? Если такие существуют, конечно…
— Информация недоступна, Никки. Сожалею.
Молодой человек на экране невозмутимо вынул очередную сигарету, но уже в следующее мгновение застыл, ожидая команды.
— Послушай, Гордон, — вмешался Олег. — Речь идет о пропавших людях. Тебе что, трудно просканировать компоненты системы?
— Информация недоступна, — пожал плечами тот. — Причина: фрагментарная блокировка доступа. Уровни «два», «шесть», «девятнадцать».
— Кто осуществил блокировку?
— Информация недоступна.
— Это запрет Отца, — негромко сказала Ника. — Идём. Сегодня мы вряд ли сможем что-нибудь узнать.
Предвидя возмущение и протест Олега, она шагнула к нему и, обняв, решительно направила пластину на монитор.
— «Мозг» здесь не причем. Правда. А сейчас нам действительно пора уходить. Коннект-аут.
Экран погас, однако в глубине зеркальных «зрачков» системы ещё мерцали крошечные частицы света, как если бы сквозь сон «Стэлларк» продолжал наблюдать за своими гостями.
— Что ж, придется всё рассказать Отцу, — вздохнула девушка. — Да и всем остальным — тоже.
И увлекая за собой Олега, она неторопливо направилась к выходу.
— До свиданья, Гордон.
* * *
Обратный путь от «Социал стейшн» до дома занял у них гораздо меньше времени. Полуденная жара постепенно спадала, и поэтому больше не было необходимости выбирать оптимальный путь под кронами деревьев. Держась за руки и почти не глядя по сторонам, Олег и его спутница просто шагали по улице, погруженные — каждый в свои мысли.
— Сейчас пообедаем, и нужно будет вывесить «желтое солнце» — заговорила Ника, — чтобы до темноты все успели собраться.
— О'кей, так и сделаем.
Олег уже знал, что помимо нескольких старых портовых раций, применяемых лишь в экстренных случаях, для связи друг с другом «дети Честова» используют нехитрую систему сигнальных флагов, вывешиваемых на крышах или балконах собственных домов. К примеру, красный означал всеобщую опасность и требовал немедленного включения всех раций, а также аварийной сирены отеля; черный цвет сигнализировал о болезни или травме хозяина дома; белое же полотно являлось приглашением для всех желающих просто заходить в гости.
Желтый флаг или, как его называла Ника — «желтое солнце», сообщал о внеплановом вечернем сборе у Столба по важному, касающемуся всех вопросу.
— Где-то за час перед Столбом я наведаюсь в «Сент-Джордж», — серьезно, как и всегда в таких случаях, произнесла она. — Отец должен узнать про Косту раньше остальных.
«Надеюсь, он не поставит нас в угол», — хотел было пошутить Олег, но вовремя сдержался: каких-либо шуток на подобные темы девушка не воспринимала.
— Конечно, — кивнул он вместо этого. — Я провожу тебя и буду ждать в вестибюле…
Беседуя таким образом, они довольно скоро оказались на Улице Снов — почти в ста метрах от дома Ники. Олег уже предвкушал, как поднявшись наверх, в свое поистине роскошное жилище, они займутся сначала приготовлением обеда, а затем и его поглощением — свежих, жаренных на открытом огне рыбы и креветок…
Бу-бух!
Глухой раскат далекого грома совпал с довольно ощутимым сотрясением почвы под ногами. Одновременно из ближайших домов донесся приглушенный шум падающей мебели и треск деревянных перекрытий. Где-то лопнуло и посыпалось осколками оконное стекло. В окружающих зарослях нестройным хором закричали растревоженные птицы.
Сразу за первым толчком последовал второй — заметно слабее и без сопровождения грохочущего эха, однако всё ещё довольно мощный: к резким звукам бьющихся в домах стекол добавилось шуршание кое-где осыпающейся кровли.
Через минуту всё стихло.
Ника и Олег, застигнутые врасплох почти у самого входа в свой подъезд, некоторое время продолжали неподвижно стоять на месте, озираясь и прислушиваясь.
— Кажется, успокоилось, — наконец, сказала Ника. — Идём, бояться больше нечего.
— Что это было? — спросил Олег, когда они поднялись в квартиру. — Неужели землетрясение?
— Нет, не землетрясение, — оглядевшись, она первым делом убрала в стенной комод ключ от «Стэлларка». — Хотя, наверное, похоже…
Затем, завершив недолгий ритуал переодевания в «доспехи повара» — короткий фартук и перчатки из гидропленки, девушка прошла на балкон и как ни в чем не бывало присела у очага.
— На кухне в мешке должен оставаться уголь. Ты не мог бы принести?
— Да, конечно…
Через минуту Олег появился на балконе, держа в руках упаковку топливных брикетов.
— Остались только эти… И всё-таки. Расскажи.
— Спасибо… Но рассказывать особо нечего, — она неторопливо разожгла огонь и принялась за разделку рыбы. — Почему трясётся почва — никто толком не знает. Хотя бешеные, например, считают, что это происходит из-за резких колебаний платформы — когда она оседает не плавно, а рывками.
— В каком смысле — оседает? Почему?
Олег обвел взглядом уже привычную ему панораму улицы, отмечая при этом, что соседние дома практически не пострадали от странных земных толчков. Однако в памяти тут же вспыли не раз виденные им на острове сцены почти полностью разрушенных строений. Теперь он мог догадываться о причинах.
— Примерно две трети всего Атлантиса стоит на искусственных опорах, — тем временем говорила Ника. — Которым уже давно требуется ремонт, замена узлов или что-нибудь в этом роде. Когда-то на Кроносе существовала особая служба — «Контроль линии воды», как её называют бешеные, где работали люди, ответственные за платформу. У них были специальные ремонтные роботы, а также сеть наблюдения за опорами, но теперь всё это — в прошлом…
— Подожди, — оторопел Олег. — Но ведь тогда получается, что в один прекрасный день любой из островов или даже вся платформа целиком просто-напросто пойдёт ко дну! Если, например, разрушится какая-нибудь из опор… Или я не прав?
— Да, прав, конечно… Подай мне, пожалуйста, вон тот нож… Спасибо, — закончив с рыбой, Ника принялась резать овощи. — Вообще-то, острова и так постепенно уходят под воду. В Саутрэй-сити, например, большая часть грузовой пристани давно затоплена. Да и наш дикий пляж севернее Залива за последние годы уменьшился почти в два раза… Так что рано или поздно утонет всё. Даже Кронос.
— Что?! — Олег был шокирован не столько самой фразой, сколько тем спокойствием, с каким она была произнесена. — То есть, ты хочешь сказать, что Атлантис обречен — и об этом знают все?!
— Ну да, — кивнула она невозмутимо. — Разумеется, знают. И мне не понятно, чего ты раскричался.
— То есть, тебе непонятно…
— Во-первых, архипелаг большой, и тонуть он будет еще довольно долго — как минимум лет тридцать или сорок. Во-вторых, далеко не факт, что он так уж обязательно утонет…
— А в-третьих?
— А в-третьих, — её голос внезапно стал жестким, — на всё в этом мире есть воля Господа. И не нам судить о великих планах Его, и о великом смысле Провидения Его…
Она перевела дух.
— К тому же Сардонис — это вождь бешеных — говорит, что даже после погружения платформы в океан мы не погибнем: ведь жить можно и на плотах…
Не закончив фразу, Ника снова замолчала и уставилась в никуда — вероятно, представляя себе «жизнь на плотах». При этом, судя по выражению её лица, увиденное ей не понравилось.
— Ну, или на лодках…
— Но постой. Может быть, я чего-то не понимаю? — Олег вскочил и стал взволновано расхаживать по балкону. — Всемирный Центр Науки строился если не на века, то уж во всяком случае — не на пару десятилетий. Скорее всего, платформе и правда требуется ремонт, но я уверен, что где-нибудь — здесь или на Кроносе, в службе Контроля линии воды, должны быть средства для его проведения. Что нам мешает восстановить систему наблюдения за опорами и хоть как-то попытаться воспрепятствовать катастрофе?
— Послушай…
— Да и вообще! Коль скоро существует реальная опасность гибели Атлантиса, то мы могли бы просто покинуть его и переселиться на материк. Любая земля, пусть даже чужая и неизвестная, стократ лучше жизни на плотах… Почему ты смеешься?
— Я не смеюсь. Я улыбаюсь, — она встала и, шагнув к Олегу, обняла его. — Когда ты говоришь с таким жаром, ты нравишься мне больше всего на свете… Правда.
Некоторое время они молчали, забывшись в объятиях друг друга.
— С тобой, — прошептала Ника, — я перееду куда угодно. Тебе нужно только позвать…
— Я знаю, — он закрыл глаза и почувствовал, как гнев его испарился, а в душе разливаются спокойствие и умиротворение. — Я понял это ещё тогда, в самый первый день…
— Любимый мой…
— Любимая… Ради тебя стоило проспать полвека.
* * *
Примерно через час, когда они вновь возвратились в реальность, а окружающий мир с присущим ему безразличием принял их назад в своё незатейливое пространство, Олега посетила неожиданная идея. С трудом поднявшись, он сел на край огромной, с балдахином, кровати и посмотрел на лежащую рядом Нику.
— Тебе не нужно идти сегодня в отель, — произнес он шепотом в полутемной тишине спальни.
— О чем ты? — она медленно открыла глаза. — Не понимаю…
— Думаю, будет лучше, если ты дождешься меня здесь.
Он повернулся к плотно занавешанному окну и протянув руку, слегка отогнул штору, отчего в комнате сразу стало светло и просторно:
— К Отцу пойду я.