КОНТИНЕНТ АТЛАНТИС

— 27 —

Заблокировать вход в «Алгол» изнутри оказалось довольно просто. Раздвижные двери некогда являлись частью единой пневматической системы блокировки всех частей здания — очевидно, на случай чрезвычайных ситуаций, и поэтому сейчас, в отсутствие в системе воздуха (или газа), двери и окна свободно открывались и закрывались вручную.
Олег попросту сдвинул стальные створки и, пользуясь наличием на них трех пар крепежных скоб неясного назначения, тщательно обмотал скобы длинным отрезком коммуникационного кабеля, который ему удалось выкрутить здесь же внизу, в щитовой.
В целом же, его решение проникнуть в башню пока себя оправдывало. Шестиэтажное строение, состоящее из соединенных друг с другом гигантских компонентов ретранслятора, тесных операторских кабинок, а также связывающей этажи узкой винтовой лестницы, оказалось совершенно необитаемым. Путники тщательно обшарили все доступные им помещения и закоулки «Алгола», но везде обнаруживали только покрытые многолетним слоем никем не тронутой пыли, почерневшие от времени интерьеры и редкие, истлевшие в прах останки.
Снаружи тем временем окончательно стемнело.
Закончив, наконец, осмотр здания, Олег и его товарищи заняли единственную и относительно просторную комнату последнего — шестого этажа башни, где тщательно — так же, как и внизу, заперлись изнутри и стали готовиться к ночлегу. Они отодвинули к стенам немногочисленную пластиковую мебель и нагромождения приборов, избавились от мусора, а главное — очистили от пыли оба расположенных под углом друг к другу окна помещения, из которых открывался обзор на добрую половину Второго уровня.
Впрочем, сейчас снаружи царила черная кромешная тьма тропической ночи, едва разбавленная бледным лунным светом.
— Понаблюдаем отсюда за домами час-другой, а затем — спать, — предложил Олег, подходя к одному из окон. — Если, конечно, ничего не увидим…
— А если увидим? — хмыкнул Дэни. — Помчимся среди ночи на огни?
— Тогда — по обстоятельствам. Хотя не думаю, что помчимся…
— На уровне имелась система всеобщего оповещения, — задумчиво произнес Шариф. — Громкоговорители на каждой улице — для особо важных объявлений. Но откуда конкретно велась трансляция — из местной аварийной службы или непосредственно с Третьего — я не знаю. Да и есть ли там энергия…
— Неплохой вариант! — встрепенулся Олег. — Завтра с утра обязательно попробуем. Найдем источник вещания, а если повезет — то и «живую» батарею…
Тем временем, Ника вынула из рюкзака рулон тончайшей ткани термозащиты и в тусклом свете «лайтпэна» расстелила ее в центре комнаты.
— На ужин всё то же, минус бананы и рыба, — негромко сказала она, первой опускаясь на «термоковер». — Кто хочет есть — присаживайтесь. Кстати, завтра у нас закончится вода, и нужно будет искать водостоки…
Освободившись от рюкзаков и оружия, путники расположились прямо на полу и негромко переговариваясь, приступили к ужину.
До полуночи оставалось меньше двух часов.
* * *
Сразу после ужина, как это часто бывает, настроение у путешественников заметно улучшилось.
Ника и Дэн устроились спать — тут же на термоткани. Олег, погасив фонарь, занял позицию у окна в надежде обнаружить хоть что-то похожее на свет огней. Шариф же продолжал безмолвно сидеть на полу, и было непонятно — спит он или просто задумался.
Однако, спустя некоторое время, старик всё же ожил и пошевелился. Вскоре он поднялся на ноги и приблизился к окну, опершись о подоконник рядом с Олегом. Теперь они стояли вдвоем, молча рассматривая густую, почти беспросветную тьму за окнами. Ни единого огня, ни даже отблеска света нельзя было уловить среди черных силуэтов мертвых зданий; сколько бы Олег не напрягал глаза, вокруг — лишь скудные лунные тени от редких деревьев и одинаково невысоких, местами покосившихся столбов коммуникаций.
— Я хочу тебя спросить, — неожиданно произнес Шариф своим тихим свистящим шепотом, и это было странно, потому что старик редко обращался к кому-то персонально, словно никак не различал их, молодых. — Сегодня, там, на последнем этаже… Когда ты выстрелил в зверя. Помнишь? Что ты при этом чувствовал?
— Что? — Олег поразился даже не самому вопросу, а той совершенно необычной, живой интонации, с которой он был задан. — Вы имеете в виду мои переживания?
— Да, — всё так же шепотом подтвердил Шариф. — Я хочу знать… Ты чувствовал страх, ненависть или… жалость? Ответь мне, если можешь.
— Ну… — Олег слегка растерялся, — даже и не знаю… Страх там конечно был, и немалый… Ненависть? Вряд ли… Скорее, брезгливость. Но жалость… Жалости — нет, я не чувствовал. Ни к ним, ни к себе, ни к миру. Ни к кому. И наверное…
Он замолчал.
— Что — наверное?
— Наверное, у меня никогда её не бывает, — виновато улыбнувшись, Олег повернулся к старику. — А собственно, для чего… Зачем вы это спросили? И почему — у меня, а не у Дэни? Зачем?
— Зачем… Тебе не понять, — горько усмехнулся тот. — Ты молод. А спрашивать у Дэна не имеет смысла. Ведь он дикарь, как и все они. Они убивают живое каждый день, ради пищи и просто так, для забавы… Но люди, настоящие цивилизованные люди…
— Вы что сейчас — говорите о себе?
— О, нет! Разумеется, нет… Я говорю о других оставшихся — о тех, кого ты видел там, возле Залива. Люди со станции никогда никого не убивают, даже если злятся или сильно напуганы. И даже если они очень голодны…
— Ничего не понимаю, — окончательно растерялся Олег. — А как же охота и рыбная ловля?
— Население Залива не знает охоты, — покачал головой старик. — Рыбу же ловит лишь Сардонис. Только он, да, и ещё его брат — Хитч Уолти… Все остальные не способны убивать в принципе, так уж они устроены. Едят одни фрукты да водоросли… Но даже рыболовы ежедневно молятся своим богам, чтобы очиститься от скверны убийства, хотя сейчас уже ничто не спасет их от справедливой кары. И они это знают.
— Просто невероятно, — только и мог сказать потрясенный Олег, — во что превратился западный гуманизм… Но как же вы, мистер Шариф? Вы не стреляете сами, но зато с легкостью призываете делать это других. По вашему совету я сжег сотню живых существ — там, на Первом. По вашим словам, здесь на Кроносе нужно сперва убивать, и лишь потом — думать… Полагаете, Бог простит вас за это?
— Всемогущий Аллах милостив и милосерден! — повысил голос Шариф. — Он милосерден настолько, что расположил внутри каждого из нас совесть и сострадание. Но не мне, и тысячу раз не мне надеяться на милость его. Ибо велики кровь и смерть на моих руках, и не хватит и ста жизней мне, чтобы искупить их молитвами…
Он замолчал.
— Кровь на ваших руках, — повторил Олег тихо. — Но как?..
Старец продолжал безмолвствовать, прижавшись лбом к стеклу и глядя в ночь невидящим взглядом. В наступившей тишине было слышно его глубокое и одновременно частое дыхание, что могло быть признаком не ко времени ожившей памяти или непростых переживаний.
— Я был солдатом, — наконец, произнес он, стараясь говорить шепотом. — Воевал за свою страну и свою Веру. Я был молод, и поверь, это были нелегкие времена…
Шариф сделал очередную паузу, но тут же заговорил снова, с каждой фразой всё жарче, постепенно повышая голос.
— Это были дни, когда объединился весь Новый Китай — от Ванкувера до Торонто и от Чикаго до Филадельфии — и подстрекаемый своими белыми рабами, замахнулся ядерным кулаком на мою любимую Родину… Когда крылатые легионы киборгов-крестоносцев и несметные полчища саранчи «министэлсов» устремились к берегам страны моей Британии… И клялись неверные, в безумной ярости своей, стереть с лица земли Великий Союз Европейский — последний, но могучий оплот истинной Веры, и страшною войной грозили обернуться клятвы их!
— Но ведь войны, кажется, не случилось? — осторожно спросил Олег. — Насколько я знаю…
— Нет, не случилось, — покачал головой старик. — В возмущении поднялся тогда весь исламский мир, позабыв о спорах и разногласиях — от Кейптауна до Стокгольма миллионы и миллионы правоверных встали в общий строй беспощадной и непобедимой армии джихада. И призвал Большой Имам Мухаммад Аль-Джаззар всех Великих Шейхов — правителей Союза Европейского и Конгресс Северо-Африканской Унии к единению и твердости духа. «Пожертвуем же планетой всей, но спасем мы Веру свою!» — вот его слова, мудрые и бессмертные…
— Пожертвуем планетой… Он имел в виду применение сейсмического оружия?
— Нет, Большой Имам говорил о ЕАСС — Общеевропейской противометеоритной системе. Тысячи орбитальных излучателей развернулись бы для единого удара в считанные секунды, будь на то решение совета глав правительств… Кто знает, уцелела бы Земля от импульса такой силы, но Новый Китай уже вряд ли бы остался частью суши.
— И они отступили?
— Да, а что им оставалось… Для них ведь страшнее всего не гибель собственного населения, а падение биржевых котировок в Поднебесной. И поэтому они пошли на примирение. Памятная резолюция ООН о всемирном отказе от войн, Конвенция Цзао Ло, всеобщее разоружение… Слепцы! Жалкие слепцы и лицемеры! Но если мир и наступил тогда для кого-то, то только не для меня. Нет… Я не сложил оружие. Я отправился мстить неверным! За ту кровь, что успели пролить они — уничтожая со спутников-невидимок наши гражданские суда и сбивая цеппелины с гуманитарным грузом… И пусть об этом молчала пресса, но я знал, что случилось там, над Гебридскими островами, и мне не нужен был приговор их лживого Трибунала — я просто шел и делал свое дело. И сейчас лишь Аллах имеет надо мною суд, ибо нет Бога кроме Аллаха, а Мухамед — пророк Его!
Шариф замолчал.
— Там был кто-то из ваших… близких? — почти шепотом спросил Олег.
Старик не ответил. Закрыв глаза, он замер, опершись о подоконник.
— Потом были невероятно долгие… Долгие и страшные годы в тюрьме Ла-Сорг, — произнес он, наконец. — На жутком острове, среди людей, которые пожирали друг друга. Там я выучил русский язык… После Слепой Амнистии я не стал возвращаться в родной Манчестер, а перебрался на континент, в Эль-Цюрих. Вскоре мне дали трехлетний контракт на Атлантисе — уборщиком мусора, затем продлили еще на год… Когда «Мотылек» прилетел сюда, я уже пахал вторым стэпом на «конвейере» станции, но и там меня считали изгоем…
— Из-за тюремного срока?
— Нет. Все те, кто вышел по амнистии, становились чисты перед обществом и законом. Наши записи в «глобал конвикт» стирались, а индекс полезности поднимался до нейтрального — прежде всего в интересах самого общества, полагаю… Так что, изгоем я числился вовсе не по причине лазерного клейма с номером на своем плече, а исключительно — за принадлежность к «иному типу духовного самосознания», как деликатно они это называли. Англичанин, европеец, мусульманин — для них, выходцев из новых колоний Поднебесной: Штатов, Австралии или Полинезии — я навсегда останусь если не врагом, то чем-то чуждым, хотя клянусь, меня давно уже это не беспокоит.
— Да, но зачем тогда вы говорите со мной? — спросил Олег. — Ведь я тоже неверный — с вашей точки зрения. И к любой религии, если честно, я равнодушен. Особенно сейчас…
— Ты не равнодушен, — покачал головой старик, — ты глуп. Но думаю, очень скоро ты поумнеешь. А говорю я с тобой лишь потому, что кроме тебя мне не с кем поделиться своей судьбой. Не с ними же…
Шариф кивнул в сторону спящих Ники и Дэна.
— Молодые дикари. Варвары… Несчастные дети, не помнящие родительской любви, не знавшие семьи, образования и культуры. Они с легкостью забывают день вчерашний и никогда не думают о завтрашнем… После того как я умру, не они и не Сардонис, а только ты, посланник из прошлого, сохранишь память обо мне. И сейчас, когда я думаю об этом, чувство полного одиночества и скорби ненадолго покидает мое сердце. И за это я тебе благодарен…
Он замолчал.
— Если хотите, вы можете лечь поспать, — предложил Олег. — Я подежурю еще час-полтора, а потом разбужу Дэна. Он не умеет управляться с винтовкой, зато…
— Тихо! — старик резко отпрянул от окна, схватив Олега за руку, словно увидел во тьме за стеклом нечто страшное. — Гаси фонарь. И буди всех. Там кто-то есть.
Олег тотчас выключил «лайтпэн».
— Покажите, где? Я не вижу…
Осторожно, словно его могли заметить снаружи, Шариф вновь приблизился к окну и встал немного сбоку.
— Прямо напротив нас — в квартале отсюда. На перекрестке. Видишь?
— Так…
Олег напряг зрение, пытаясь разглядеть что-либо в бледном, едва заметном свете луны. Вот квартал — черные силуэты корпусов и редкие кроны пальм между ними, вот — узкая часть ведущей к центру дороги, вот — перекресток, где света чуть больше — из-за тусклых отблесков тротуарной плитки… И стальной столб — самая обычная мачта: уличный указатель, фонарь или опора коммуникаций. А возле столба… человек!
— Да, вон он, — прошептал Олег внезапно осипшим голосом, — теперь вижу.
В комнате повисла тишина.
Человек на перекрестке был абсолютно неподвижен, словно статуя. Он стоял, застыв возле мачты, и, казалось, смотрел сейчас прямо на них, сквозь густую ночную тьму и толстые, абсолютно непрозрачные снаружи стекла «Алгола».
— Буди остальных, — повторил Шариф, не сводя глаз с фигуры человека. — Мы должны быть готовы ко всему…
— Хорошо, — присев на корточки, Олег принялся расталкивать спящих Нику и Дэна. — Эй… Слышите… Поднимайтесь.
Через минуту все были на ногах.
— Может быть, это Коста? — спросил Дэн, напряженно вглядываясь в фигуру за окном. — Надо как-то проверить…
— Если бы ты не забыл бинокль, — отозвался Олег, — всё было бы гораздо…
— Заткнитесь оба! — рявкнул Шариф. — Стоим, слушаем и смотрим. И молчим. Это всем ясно?
Ника машинально кивнула, прижимаясь к Олегу. Дэни покосился недобро на старика, но ничего не сказал. Путники замерли у окна, и безбрежная, гнетущая тишина мертвого города вновь окутала их.
Медленно потянулось время.
Вскоре Олег почувствовал, как в глазах его постепенно накапливается усталость, и одновременно с этим ощутил первые и нетерпеливые сигналы собственного разума — сигналы сомнения. Что, если сейчас перед ними — не человек, а самый обычный манекен — пластиковое чучело из магазина или восковой муляж из научной лаборатории? Небольшая скульптура городского дизайна или же банальный рекламный щит… В городе, пусть даже в таком, на улицах обычно чего только нет…
С другой стороны, если допустить, что это манекен, то тогда встает вопрос — как он оказался на улице? Может быть, это своеобразное послание от Косты и Тэй, которые знали, что кто-то из братьев и сестер — в экстренном случае — решится на их поиски? Но тогда нужно немедленно отправиться туда и осмотреть «послание» как следует — на случай, если там оставлено письмо или, к примеру, «кристалл» с видео. Вместо того, чтобы сидеть здесь и…
— Смотрите, — прошептала вдруг Ника изменившимся от страха голосом. — Что он делает?
В первый момент Олег не понял, о чем она говорит, но уже в следующую секунду увидел, как человек на перекрестке медленно поднимает вверх свою правую руку. Затем, сделав короткую паузу, он начал совершать рукой какие-то странные движения, словно рисовал в воздухе некий знак. Знак однообразный, простой и… хорошо знакомый каждому.
— Ребята, да он крест святой нам показывает! — воскликнул Дэни. И поймав на себе гневный взгляд Шарифа, добавил:
— Или не нам…
Олег уже было открыл рот, чтобы возразить, как вдруг… Неожиданно ожили уличные громкоговорители — те самые, о которых совсем недавно говорил Шариф — ожили, заставив сердце каждого путника содрогнуться от безумия необъяснимого, творящегося вокруг них жутковатого действа.
— In nomine Patris, — громом раскатился по улицам спокойный и уверенный мужской голос. — Et Filii, et Spiritus Sancti.
— Во имя Отца, Сына и Святого Духа, — одними губами произнес Олег, машинально переводя с латыни слова древней молитвы. — Что это… Что происходит?
— Exsurgat Deus et dissipentur, — вновь загрохотал голос, — inimici ejus…*
— Вон еще, смотрите! — сдавленно прошептал Дэни, указывая за окно. — А вон еще… И еще…
Люди. Возле уличных столбов. Они стояли повсюду, по одному, в каждом квартале, стояли, замерев, словно ожидали, пока закончится молитва. Одинаковые фигуры, одинаковые позы — в бледном свете луны они казались почти близнецами, живыми призраками, будучи при этом абсолютно реальными и абсолютно живыми.
«Veniat illi laqueus quem ignorat…»
— Что за чертовщина… Откуда они здесь взялись? — Олег пошевелился, чтобы нагнуться и поднять лежащую на полу винтовку и почувствовал как Ника, дрожа, прижимается к нему всем телом. Взгляд ее расширившихся от ужаса глаз был все так же направлен на того, самого первого — человека на перекрестке.
— Sed projectus est draco ille magnus, — голос сделал паузу, после чего заговорил громче и, как показалось Олегу, эмоциональнее. — Serpens antiquus, qui vocatur diabolus…
Бум! — снаружи донесся глухой удаленный звук, словно где-то далеко ударил гром. И тотчас — на слове «диаболус» — голос резко оборвался.
Вновь наступила тишина.
— Где?.. — хрипло прошептал Дэни, опускаясь перед окном на колени и прижимаясь лицом к стеклу. — Где они?
Олег ошеломленно вглядывался в темные пространства улиц и приземистые, мрачные коробки зданий, не веря своим глазам. Люди снаружи исчезли. Все до единого.
— Кто-нибудь может мне сказать… — Начал он, поворачиваясь к остальным.
— Нужно уходить! — вскочил на ноги Дэн. — Немедленно! Вы видели это?! Вы хоть понимаете, кто это был? С нами говорил сам дьявол!
Он зажег свой «лайтпэн», и помещение наполнилось тусклым желтым светом.
— Он предупредил нас, понимаете? И даже мертвецы явились к нему из ада…
— Успокойся! — прикрикнул на него Олег. — И выключи фонарь. А не то они явятся сюда…
— Но милый, — дрожащим голосом заговорила Ника, — Дэни прав. Дьявол не оставит нас в покое. И чем скорее мы отсюда уйдем, тем лучше…
— Кажется, я знаю, что это было, — задумчиво сказал Шариф. — Однако мне не совсем понятно… Да погаси ты свет, неврастеник!
Дэни неохотно подчинился.
— Так вот, — снова заговорил старик. — Насколько я помню, на уровнях существовала система экстренной эвакуации — на случай пожаров, тайфунов и прочих стихийных бедствий. При возникновении опасности весь персонал направлялся в те кварталы, где угроза жизни была минимальной. А для регулирования людских потоков на каждом перекрестке активировалась голограмма регулировщика, который указывал, в какую сторону двигаться людям — просто чтобы не было паники…
— Так… — Протянул Олег. — Выходит, мы смотрели обычные трехмерные «мультики»?
— Похоже, да, — кивнул Шариф. — Сам я никогда не видел, как оно работает, но думаю, это и была система эвакуации. А голос из громкоговорителей — просто звуковой файл, чья-то идиотская шутка…
— Интересно — чья? — почти с ненавистью посмотрел на него Дэни. — Или может быть, ты скажешь, что и систему запустила голограмма?
— Меня больше удивляет другое: то, что на уровне до сих пор осталась энергия, — всё так же задумчиво продолжал Шариф. — А кто здесь шутит, да еще в такой час — понятия не имею. Хотя, конечно, есть пара версий…
— Сейчас — самое время их озвучить, — с нажимом сказал Олег. — И кстати, почему вас удивило наличие энергии? Гравитоны, насколько я знаю, служат много лет.
— Не «много», а двадцать. Собственно, срок их службы… — Старик вдруг осекся, словно случайно сказал нечто важное. — В общем, не вечно они работают.
Он замолчал.
— Кто же нас пугает, дядя Шариф? — тихо спросила Ника. — Хотят, чтобы мы испугались и ушли… Но зачем тогда было нас впускать?
Шариф продолжал молчать, словно что-то обдумывая; в темноте было слышно лишь его глубокое прерывистое дыхание.
Олег в который раз обвел взглядом панораму за окном, но снаружи ничего не изменилось. Всё та же тьма, и всё тот же безлюдный, мёртвый город. И серая неподвижная луна над ними…
— Кто знает, — произнес он с сомнением, — может быть, это происходит здесь каждую ночь? Кристаллы процессора накапливают «внутренний квант» и активируют систему. Ну, или сбоит сама система…
— А молитва? — покачал головой Дэни.
— Возможно, сеть транслирует самую последнюю запись из диспетчерской, — предположил Олег. — Кто-то из сотрудников молился перед смертью, и сейчас мы слышали сохраненный много лет назад голос умершего. Во всяком случае, это хоть как-то объясняет…
— Тихо! — вдруг встрепенулся Шариф. — Там, внизу… Слышите?
Путники застыли в безмолвии.
В ночной тишине отчетливо послышался резкий, слегка приглушенный этажами звук. Звук, от которого можно было сойти с ума или, наоборот — в считанные секунды вернуться в ясное сознание. Это был стук чего-то небольшого, но тяжелого — лома или молотка — по стальному листу.
Кто-то находящийся снаружи стучался в запертые двери «Алгола».
Наверное, с минуту все ошеломленно молчали.
Бух! Бух-бух-бух!
И пауза. Затем снова. Бух! Бух-бух! Бух-бух-бух!
Звук был разнородный и неритмичный — стучать так мог только человек или, как минимум, примат, не робот и не машина.
— Там кто-то живой, — едва слышно прошептала Ника. — Может быть, это Коста?
— Нужно спуститься к входу и посмотреть, — Олег нащупал в темноте винтовку. — Жаль, окна — не на ту сторону…
— Не вздумай, умник! — прошипел старик. — Чтобы посмотреть, придется открыть ему двери. Ты хочешь его увидеть?
— Кого?
— Того, кто стучит.
— Шариф прав, — тревожным шепотом заговорил Дэни. — Туда спускаться нельзя — этим мы себя обнаружим. Лучше отсидеться…
Олег поднял винтовку на руке стволом вверх, одновременно — другой рукой — снимая с пояса «светокарандаш».
— Я пойду вниз и встану рядом с дверью, — негромко сказал он, — и послушаю — может быть, что-нибудь и услышу. Что-то помимо стука. Заприте за мной, и пусть никто не высовывается пока я не вернусь. Я быстро.
И не дожидаясь возражений, он вышел на лестницу.
Здесь было чуть прохладно: узкая винтовая лестница, связующая этажи «Алгола», не имела окон и поэтому не успевала за день нагреться от солнца так же, как кабинеты. Олег спустился на этаж вниз, и зажег фонарь, удовлетворенно отмечая при этом звук захлопнутой за ним двери их комнаты. Некоторое время он слышал, как кто-то — скорее всего, Шариф, подпирает ее изнутри, но вскоре возня прекратилась.
Олег миновал еще два этажа вниз, уже представляя, что будет делать возле входа, как вдруг стук внизу резко оборвался. Повисла тишина, и стало слышно как под ногами чуть похрустывает принесенный сюда сквозняками и перемешанный с пылью песок. Олег убавил яркость фонаря на минимум и стал двигаться медленнее, каждую секунду ожидая неприятных сюрпризов.
Однако ничего не происходило, и тот, кто ещё минуту назад неистово стучался в стальные двери башни, ничем себя не проявлял. Возможно, он ушел или затаился, а возможно, всё, что они только что слышали, тоже было чем-то ненастоящим — искусным звуковым эффектом или нейронной иллюзией… Эта мысль возникла у Олега сразу после исчезновения стука, и укреплялась в нем с каждым шагом вниз по ступеням. Кто знает, какими еще техногенными фантомами нашпиговано окружающее их пространство: люди Кроноса превратили свой дом в гигантский электронный мозг, и сейчас здесь можно было ожидать чего угодно.
Наконец, он достиг первого этажа. Вокруг — всё то же самое: пыль, темнота и прохлада, идущая от стальных панелей. Стараясь ступать как можно бесшумнее, Олег подкрался к запертым дверям входа и прислушался. Тишина. Он на мгновение задержал дыхание, пытаясь уловить малейший шорох снаружи, но до него донесся лишь глухой отдаленный шелест пальмовых листьев.
Тогда, присев на корточки, Олег увеличил яркость фонаря и принялся исследовать тончайший зазор между дверями и полом — в надежде увидеть следы смещения створок от наносимых по ним ударов. И тоже безрезультатно: либо сила ударов была недостаточной, либо… никаких ударов не существовало вовсе.
В конце концов, Олег решил нарушить данное всем обещание и рискнуть. Перевернув «лайтпэн» другим концом, он негромко постучал им по двери.
— Эй…
Ему никто не ответил.
— Может быть, здесь кто-то есть? — спросил Олег уже громче.
Молчание.
— Сейчас я уйду наверх, и больше спускаться не стану, хоть заколотитесь, — продолжал он. — У вас есть последняя возможность.
И снова никакой реакции в ответ.
— Что ж, — вздохнув, Олег погасил фонарь и направился к лестнице. — Увидимся утром, ребята. Если, конечно, хотите…
Он поднялся всего лишь на один пролет, и какой-то едва уловимый шорох у дверей — не то чей-то вздох, не то дуновение сквозняка — заставил его вздрогнуть. «Кронос не любит незваных гостей», — вспомнились чьи-то слова… Хотя тогда, кажется, вместо «Кронос» было сказано слово «смерть»?
Олег продолжал шагать вверх по лестнице, не оборачиваясь и больше ни к чему не прислушиваясь. Любая игра, пусть даже самая волнительная и настоящая рано или поздно наскучивает, и из нее хочется выйти. Выйти, несмотря на «пункт 16», который категорически не рекомендует покидать игру по собственному желанию…
Через полчаса, разделив оставшееся время на три неравных для дежурства отрезка, путники устроились на ночлег.