КОНТИНЕНТ АТЛАНТИС

— 35 —

Четыре месяца спустя.
Как известно, с возрастом людям свойственно меняться. Постоянно, на протяжении всего жизненного пути, изменяются их наклонности, привычки, появляются новые пристрастия, а старые увлечения, наоборот, исчезают, становясь бессмысленной обузой. Однако, при этом, в каждом человеке присутствует и много того, что на всех этапах его жизни неизменно остается с ним.
Олег не любил летать. Ещё в раннем детстве он удивлял родителей тем, что на вопрос: «А кем ты хочешь стать?» он всегда отвечал по-разному: чемпионом, полицейским или доктором, но никогда — космонавтом. Лётчик или космонавт — это было то, чего он никогда не понимал, и что всегда лежало за гранью его восприятия. Покидать землю и с непонятной целью подниматься над ней — на сотни и тысячи метров, чтобы просто парить там, в небе, среди птиц, рискуя бесценной жизнью и задыхаться от страха высоты — только так, безо всякой романтики, воспринимал он любые разговоры об авиации.
Став взрослым, он признал, что интерес людей к полётам заслуживает искреннего уважения и понимания. Что лётчики и космонавты — это поистине храбрые, целеустремленные и достойные люди, у которых зачастую можно поучиться не только их мужеству и профессионализму, но ещё и благородству характера, глубокому знанию жизни, выдержке и самодисциплине.
Однако, несмотря на это, максимальной точкой сближения Олега с авиацией оставалась лишь его терпимость к собственным нечастым авиаперелётам. И даже там, внутри комфортабельных салонов сверхсовременных и абсолютно безопасных воздушных лайнеров, он никогда не чувствовал себя уютно, предпочитая забываться напитками, беседой или фильмами, никогда не прекращая при этом поглядывать на часы.
— Ну что, нравится? — донесся из наушника высокий, слегка надтреснутый голос Лесли. — У тебя минут двадцать, не меньше. Так что можешь любоваться, пока я ищу посадку.
В этих словах не было особого смысла. С той самой секунды, как они вышли из сверхзвукового режима, Олег напряженно всматривался в постепенно приближающуюся землю, стараясь не потерять ни одного мгновения, не пропустить ни единой детали. Далеко внизу под ними лежал великий Санкт-Петербург.
Самолёт, снижаясь, в очередной раз вынырнул из серых и тяжелых осенних облаков, и причудливая, совершенно фантастическая панорама города — от горизонта до горизонта — вновь открылась взору Олега.
Это был его родной, знакомый с детства и одновременно — неведомый, абсолютно чужой ему город. Теперь он состоял только из двух цветов — черного и темно-зеленого. Причем последнего было заметно больше: мёртвые громады зданий и почерневшие крыши покинутых кварталов безнадежно тонули в труднопроходимой чаще молодого городского леса. Суждено ли этим осиротевшим, и безвременно утратившим свой первозданный облик улицам когда-нибудь стать прежними?
— Мы на юго-западе, — сообщил Лесли. — Продолжаем двигаться к центру?
— Да. Заходи ещё на один круг и не спеши. Мне нужно сориентироваться…
— Понял.
В целом, маленький седоватый Лесли был симпатичен Олегу. В свои семьдесят два он обладал весьма острым умом, неплохой памятью и отменной реакцией. Когда-то он работал на Атлантисе — гидробиологом на «Дипкапс», но покинув станцию вместе со всеми, не сдался, а продолжал жить в своё удовольствие. Вместе с молодежью Лес ходил в походы за артефактами, помогал Сардонису по хозяйству, а в свободное время писал мемуары. Давным-давно, ещё совсем юным, сразу после колледжа, он около полугода служил помощником пилота на небольшом самолётике — в команде Института прикладной океанологии, и сегодня этот факт решил его судьбу…
Вскоре «миниджет» снизился настолько, что можно было разглядеть в деталях проплывающий внизу ландшафт. И хотя для посадки им не требовалась полоса — самолет мог сесть вертикально, а значит — почти где угодно, но даже это «где угодно» нужно было ещё отыскать.
— Вижу Дворцовую, — неожиданно сказал Олег по-русски. — А вон и Зимний… Случайно бы не увидел — не узнал бы.
— Что? — отозвался сидящий впереди Лесли. — Говори помедленнее. Я не понял ни слова.
Они негромко рассмеялись.
— Делай еще круг, снижайся, — скомандовал Олег. — Прямо здесь. Попробуем сесть на Дворцовую… Видишь вон то поле — прямо перед огромным домом в форме каре?
— Ты уверен? Судя по виду, там заросшее травой и кустами болото.
— Это не болото, Лес. Это особое — знаковое и почти священное — место для всей российской истории: Дворцовая площадь. Я хочу, чтобы мы приземлились именно на неё.
— Думаю, было бы лучше сесть чуть подальше — перед самым мостом, но — как скажешь. Сейчас только пройду немного над рекой и развернусь.
Если бы в эту минуту молчаливые скульптуры на крыше Зимнего на какое-то время ожили, то их глазам открылось бы совершенно невероятное зрелище. С оглушительным ревом, двигаясь по диагонали сверху вниз и раскачиваясь из стороны в стороны, к Дворцовой приближалась низкорослая, но весьма грозная на вид стальная птица — когтистая, темно-синего цвета, с высоким тупым носом. Долетев почти до самого края площади — едва не задев при этом Александрийскую колонну, «птица» резко замедлилась и, заревев при этом ещё громче, стала медленно и всё так же покачиваясь оседать на землю.
Бух! Удар о поверхность был довольно ощутимым — сказывался малый опыт пилота: до этого дня Лесли сажал «миниджет» только трижды — во время своих коротких тренировочных полетов над Южным Лучом. Тем не менее, самолетик устоял; его крылья мелко задрожали, а хвост начало сносить в сторону, и в этот момент Лесли выключил двигатель.
Ощущение невыразимого спокойствия и одновременно глубокой скорби наполнило сердце Олега. Итак, наконец-то, он сделал это! Наконец, они долетели.
Через четверть часа, немного отдохнув и дав последние инструкции Лесу, Олег достал из багажного отсека рюкзак и винтовку, после чего, спустившись по короткому металлическому трапу, спрыгнул в высокую траву Дворцовой площади. Его путь лежал на Гутуевский остров, к одному из небоскребов «Информакса» — именно там, по данным «Стэлларка», находилось крупнейшее хранилище информационных копий.
Разумеется, они могли бы совершить посадку и на самом острове, но именно таким — с приземлением у Зимнего и одиночным пешим походом через центр города — видел Олег свое первое за столько лет свидание с родным Петербургом.
В который раз проверив рацию, он помахал Лесли рукой и неторопливо зашагал в сторону Невского. Свидание началось.
***
Это было нечто похожее на сон. Сон, который вызван не усталостью и не простой потребностью организма в отдыхе. Это был сон наркомана, когда измененная, полностью виртуальная и галлюцинаторная реальность становится настолько подробной, яркой и нескончаемо долгой, что постепенно вытесняет из его разума все остальные реальности мира.
Невский, Большая Морская, Вознесенский… Каналы и мосты, дворы и улицы, жилые дома, памятники и храмы…
Всё это изменилось до такой степени, что превзошло все мыслимые и немыслимые ожидания Олега — ожидания человека, уже не первый месяц до этого наблюдавший мир эпохи апокалипсиса.
Огромное количество полностью рухнувших зданий, выгоревшие дотла целые улицы, растущие из окон домов деревья и превратившиеся в жуткие болота некогда благородные каналы. А ещё — развалившиеся памятники, метровые наросты плесени внутри не до конца осыпавшихся дворцов, и подстерегающие на каждом шагу бездонные трещины в покрытых травой и мхом тротуарах.
Грязь, песок, многометровые окаменелые горы мусора… И даже обильная растительность в виде непроходимых зарослей кустов и бурно разросшихся деревьев не сглаживала общего удручающего впечатления. Чтобы оживить этот город, потребуется привести сюда не одну сотню тысяч новых граждан. И скорее всего, даже не один миллион…
Олег добрался до Гутуевского к полудню.
К его немалому — и, надо сказать, радостному — удивлению, оба принадлежащих всемирной корпорации «Глобал Инфомакс» здания — тридцатиэтажные, выполненные в виде острых конусов небоскребы — не только полностью сохранились, но и выглядели заметно лучше других окружающих его строений. Он увидел их издалека, но пока не приблизился, так и не мог поверить, что всесильная природа и безжалостный климат Питера сделают для кевларовых великанов столь приятное исключение.
Теперь оставался самый последний и, пожалуй, сам важный во всем их путешествии вопрос. Сохранились ли данные? Уцелели ли внутренние хранилища «Инфомакса», и справится ли он с поиском столь ничтожно малых и одновременно столь драгоценных для нового мира артефактов?
Поднявшись на высокое крыльцо перед входом в здание, Олег обернулся и окинул взглядом прилегающие к небоскребу израненные и почерневшие от скорби улицы.
— Даже если я не найду ничего здесь, то всё равно продолжу искать. Я буду искать до тех пор, пока у меня будут силы. И рано или поздно, когда-нибудь, пусть даже через много лет, я вернусь к тебе и снова сделаю тебя живым. Я клянусь тебе в этом, мой самый дорогой и самый любимый на свете город.
И не дожидаясь ответа, он вошел.
Июль 2014