КОНТИНЕНТ АТЛАНТИС

— 9 —

Доктор сказал правду: в последующие две недели свободного времени у Олега практически не оставалось.
Сразу после завтрака он отправлялся в отделение профильных исследований, но уже не на подземный этаж, а на второй, где находились лаборатории общей диагностики, и целиком отдавался процессу изучения собственного организма. Пробы, анализы, тесты — всё это, включая многочасовые беседы с психоаналитиком или психиатром, занимало, как правило, не только первую половину дня, но и часть послеобеденного времени, на которое, согласно выданному Олегу расписанию, были назначены комплексы оздоровительной физкультуры, плавание, а также упражнения по тренировке дыхания и занятия йогой.
— Учить брикет мяса лежать в морозильнике — бесполезная трата денег, — мрачно шутил доктор Кемаль, навещая Олега на тренировках. — Однако требования к здоровью придуманы не мной, и поэтому, если ровно через девяносто дней ты вдруг не проснешься, меня разжалуют в санитары.
Они с Олегом уже перешли на «ты» и в целом неплохо ладили. Во всяком случае, доктор не придирался по мелочам, не злоупотреблял своим положением босса и вообще, демонстрировал по отношению к новому контрактнику явную доброжелательность и симпатию. Олег же, в свою очередь, старался не докучать Кемалю излишними расспросами и вел себя скромно, рассудив, что таким образом можно разузнать о предстоящем эксперименте гораздо больше, нежели оставаясь в роли взволнованного новичка и проявляя активность.
Впрочем, уже совсем скоро он и так узнает о «погружении» всё: «старт-дэй» или, как окрестил назначенную дату доктор — «День Экомо», стремительно приближался.
* * *
" - Я мог бы уничтожить вас всех. Всех до единого.
Лицо говорившего было скрыто темно-серой маской-респиратором бактериологической защиты, и поэтому казалось, что перед телекамерой — не хомо сапиенс, а всего лишь синхронный робот — лингвотренажер, каких обычно и используют в подобных видеообращениях террористы.
— Да… Именно так. Всех до единого, — глухо повторил человек в респираторе.
Он потянулся к стоявшему на столе продолговатому серебристому контейнеру и через несколько мгновений поднес к объективу камеры миниатюрный, похожий на газовый балончик предмет.
— Посмотрите. Внутри этой капсулы — высокопатогенный штамм вируса «EUX-800-Letan». Я назвал его «Ангел возмездия». Стоит разбить оболочку — и через неделю на планете Земля не останется ни одного человека, — голос у мужчины слегка дрожал. — Не поможет ни карантин, ни лекарства, ни даже противогазы — умрут все…
По экрану телевизора медленно проползла оранжевая строка «Архив ФБР. Запись от 12 июня. До начала штурма „Гордон Коммьюникейшнс“ — пять с половиной минут». И тотчас в углу возникло и замелькало электронное табло отсчета:
«5:30, 5:29, 5:28…»
— Необычайная устойчивость. Воздушно-капельный путь. Почти мгновенное поражение мозга… Но я не хочу, чтобы умирали все!
Человек в респираторе опустил руку с капсулой и некоторое время сидел молча, глядя в телекамеру сквозь мутные стеклянные глазницы маски. Был ли он психопатом, взвинченным собственной сверх-идеей, или же находился под действием наркотиков — определить было невозможно, однако по своей манере говорить он заметно отличался от обычного террориста-смертника. Олегу на мгновение даже показалось, что в эфире — благотворительный канал или проповедь священника: говоривший был совершенно не агрессивен, а речь его звучала мягко и проникновенно.
— Мы создавали штамм совсем для другого, — снова заговорил мужчина. — Разящий меч Господа. Всемирная вакцина от зла. Абсолютный утилизатор лишнего и, скажу больше — опасного! — человеческого материала, который вопреки воле Бога возник в процессе эволюции.

«3:06, 3:05, 3:04…»
— Но тут встает вопрос. Как? С помощью какого индикатора нужно определять, кто достоин, а кто — нет для того, чтобы остаться? Остаться и жить. Там, в нашем новом великом грядущем, в незамутненном и светлом, очищенном от первородного греха мире…"
— Кто достоин, говоришь? Так это же вопрос вопросов, — хмыкнул Олег, убавляя громкость телевизора. — Жаль, что тебя сейчас убьют. А то бы ты успел поделиться с нами своим рецептом деления на злодеев и праведников.
Оператор переключил камеру и резко увеличил «картинку». На экране возникло изображение странного насекомого, бесшумно выползающего сквозь тонкую пластиковую решетку на потолке. Крупный, размером почти с воробья, но при этом бесцветный и полупрозрачный словно медуза, жук-полиморф выбрался из вентиляционного отверстия и проворно пополз по стене вниз — как раз за спиной у человека в респираторе.
«1:15, 1:14, 1:13…»
— Мы провели немало исследований, но всё оказалось напрасно, — тем временем продолжал террорист. — Любые, даже самые изощренные тесты не давали стопроцентной гарантии правильного выбора. А пропустить в будущий рай земной даже одного подлеца и негодяя — было бы чудовищной ошибкой…
Оператор вновь сменил ракурс.
Теперь это был вид сверху. Кроме человека с капсулой, в просторном и светлом помещении находились ещё четверо: двое мужчин в военном камуфляже, оба — с автоматическими винтовками в руках, женщина в халате и маске-респираторе, тоже с автоматом, но уже — с укороченным «Скорпионом»; болезненного вида подросток в кожаном плаще и армейских сапогах. На его лице не было маски.
— Решение оказалось проще, чем мы ожидали, — вещал «доктор». — Истинно верующий не боится смерти. И поэтому содержание витагена-С в его организме никогда — даже в моменты смертельной опасности! — не превышает норму. Нам удалось ввести в структуру «Ангела Возмездия» проактивный компонент, реагирующий на витаген-С, превратив, таким образом, веру в Бога в стопроцентный иммунитет! Отныне каждый праведник на Земле получит свой личный пропуск в светлое завтра…
«0:25, 0:24, 0:23…»
«До начала штурма „Гордон Коммьюникейшнс“ остается меньше минуты», — вновь поползла по экрану бесстрастная строка субтитров. — «Сейчас вы увидите, как впервые в истории ФБР будет применено новейшее спецсредство для борьбы с терроризмом. „Циклон-Зет“ — импульсный нейропарализатор — за долю секунды он обезвредит всех находящихся в студии преступников…»
Жук-полиморф прекратил спуск по стене и замер в полутора метрах от пола, оставаясь почти невидимым серым пятном на радужном светящемся фоне трехмерных обоев.
Пять секунд, четыре, три…
— Вершинин, ты здесь? — дверь слегка приоткрылась, и в комнату заглянул Эндж. — Спишь, что ли? А мы — к тебе…
— Здесь, — Олег приподнялся на диване, переключая телевизор на «паузу». — Вообще-то, отдохнуть собирался… Чего надо?
— Ничего, — Анджей не спеша вошел и огляделся. — Душно тут у тебя. Правда, Хас?
Следом показался еще один гость: Хасим — такой же, как и Анджей с Олегом контрактник, обитатель жилого сектора.
— Это точно… Мы присядем?
Не дожидаясь ответа, он выдвинул из-за стола один из стульев и уселся на нем верхом — излишние церемонии между добровольцами в клинике Редберна были не приняты.
— Присаживайтесь, господа, чувствуйте себя как дома, — усмехнулся Олег. — Только учтите: завтра — мой «День Икс», и мне нужно как следует выспаться.
— Уже в курсе, — с серьезным видом кивнул Эндж, останавливаясь посреди комнаты. — Собственно, поэтому и зашли. Не знаю, как ты — нас, но мы тебя не увидим целых три месяца. Как-то даже не по себе…
— С чего это вдруг?
— Энджи слишком наглядно представил себя на твоем месте и содрогнулся, — предположил Хас, улыбаясь. Его непроницаемое смуглое лицо не выражало ничего, кроме спокойствия и благодушия. — Хотя, признаюсь, мне тоже немного неуютно.
— Какие вы, однако, чувствительные.
— Да при чем здесь чувствительность, — Анджей взгромоздился на широкий подоконник, почти полностью заслоняя собой темную панораму парка за стеклом. — Просто одно дело — психотронные тренажеры или «труба», и совсем другое — когда тебя словно покойника в гроб кладут, да ещё и на три месяца. Бр-р-р… Я бы отказался, честно слово!
— А я бы — нет, — продолжал улыбаться Хасим. — Но им пришлось бы увеличить цену контракта.
Олег поднялся и шагнул к холодильнику.
— Постойте, так вы что — пугать меня заявились, на ночь глядя?
Достав бутылку минеральной воды и два пластиковых стакана, он расставил всё это на журнальном столике, а сам вернулся на диван.
— Угощайтесь. Коньяка, к сожалению, нет.
— Знаешь, — задумчиво произнес Хасим, не обращая внимания на стаканы, — всё то время, что я живу здесь, в клинике, мне постоянно снится один и тот же сон. Не каждый день, конечно, но довольно часто…
— Сон? — удивился Олег. — Какой ещё сон?
— Да, именно так. Сон, — вмешался Энджи. — Хас здесь уже почти столько же, сколько и я, но раньше мы никогда не беседовали с ним о снах. А сегодня…
— А сегодня, если быть точным — около двух часов назад, мы случайно разговорились на эту тему, — невозмутимо продолжал Хасим, — и оказалось, что нам обоим снится практически одно и то же. Тебе не кажется это странным, Вершинин?
— Нет, не кажется. И даже догадываюсь — что вам снится. Вернее — кто
— Я знал, что ты это скажешь, — негромко засмеялся Анджей. — Кемаль нам действительно надоел. Так же, как и тебе. Но сейчас речь совсем о другом.
Он покосился на своего товарища и, помедлив немного, произнес:
— Нам снятся часы.
— Часы? — Олег машинально посмотрел на стену, где висели дешевые электромагнитные «ходики», после чего перевел взгляд на гостей. — Ребята, вам что, заняться сегодня нечем?
— Я — совершенно серьезно, Вершинин, — смутился Эндж. — Мы ведь поэтому и пришли — чтобы спросить. Завтра с утра тебя упакуют в «термос», и нам уже некого будет спрашивать…
— Ты прав. Кроме меня, никто из жителей блока не станет обсуждать этот бред, даже Кемаль… Ну, а помимо часов, вам ещё что-нибудь снится?
— Огромные песочные часы, — всё так же задумчиво продолжал Хасим. — Они всегда где-то впереди тебя, кажется, на расстоянии каких-то тридцати метров… Истинное же расстояние до них определить трудно. Вокруг часов — словно легкий туман…
— Но то, что это именно часы, а не что-то другое, ясно абсолютно точно, — закивал Эндж. — Если приглядеться, то видно даже движение песка. Он там совсем как живой — тяжелый, красноватый и светящийся…
— И много его там?
— Чего — много?
— Ну, песка этого вашего в часах — много?
Подозревая, что этот разговор, как и другие, скорее всего, записывается, Олег решил вести себя нейтрально: как знать, может быть, это одна из новаторских идей доктора — финальный тест испытуемого на адекватность?
— Хотя бы примерно.
— Ты говоришь о…
— Да, я имею в виду остаток песка в верхней колбе, или, если точнее — сколько там у вас «осталось времени»?
Энджи и Хасим переглянулись.
— Ты знаешь, не очень много, — неуверенно проговорил Эндж. — Во всяком случае, в нижней колбе его значительно больше. В несколько раз…
— В несколько сотен раз, — уточнил Хасим. — Если не тысяч… Так что скажешь, Вершинин? Не припоминаешь ничего подобного?
— Пожалуй, нет, — пожал Олег плечами. — Бывает, конечно, от ночной духоты приснится какая-нибудь дрянь, но вот что бы снились конкретно часы — нет, вряд ли.
— Ты уверен?
— Конечно. Попробуйте всё-таки обсудить это с Кемалем. Он здесь царь и бог, и, возможно, выяснится, что «общие сны» — это очередная задумка какого-нибудь гения из отдела тестирования. Вам такая мысль не приходила в голову?
— Что ж, всё ясно, — вздохнул Эндж, слезая с подоконника. — Похоже, мы с Хасом тут единственные, кому плохо спится…
Сделав несколько шагов по комнате, он остановился возле телевизионной панели.
— Что за гадость ты смотришь?
— «Хроники глобального терроризма», канал «Маса-Эль-Хайр, Новая Европа». У меня что — большой выбор?
— Лично я предпочитаю кибершоты на «Спейс Файтерс» или музыку, — хмыкнул Анджей. — Не вижу смысла третировать себя новостями про кризис, надвигающийся голод и террористов. Тем более, сидя здесь, в «человеческом зоопарке» Редберна.
— Вообще-то, самые страшные террористы на свете — это марсиане, — потянулся на стуле Хас. — Сегодня опять рассказывали про какую-то комету, которая падает прямо на нас. Из глубин вселенной…
— Ты — про «Объект XID-2031» что ли?
— Да, про него. Уже все уши прожужжали… Подозреваю, это просто трюк, чтобы задрать котировки «Аэрокон» и «Доулдс Юниверс», хотя кто знает…
— Расслабься, «Объект» прилетит сюда не раньше, чем через сотню лет, и мы с вами вряд ли доживем… А вообще, парни, мне пора спать.
Олег выключил телевизор и, демонстративно подняв пульт, уменьшил освещение в комнате.
— Субъективно, по моим ощущениям, я не смогу лицезреть ваши физиономии всего лишь сутки. И хотя в реальности пройдет целых три месяца, соскучиться по вам я не успею. Так что — адиос, амигос?
— Полюбуйся, Хас, он нас выгоняет. Отец рассказывал мне, что, несмотря на кажущуюся простоту и гостеприимство, русские зачастую ведут себя очень грубо. Даже со своими друзьями…
— Вершинин — не совсем обычный русский, — засмеялся Хасим, вставая со стула. — Ведь он единственный из всего корпуса, кто ни разу не опоздал на ежевечерний «тренинг дыхания» Вонга. Согласись, это неспроста.
— До официального «отбоя» — ещё почти десять минут, а он уже выставляет нас вон, — Эндж посмотрел на часы, затем перевел взгляд на Олега, и лицо его стало серьезным. — Что ж, дружище, пожалуй, нам, и правда, нужно убираться. Уверен, завтра у тебя всё сложится как нельзя лучше. Да и вообще…
Он замолчал.
— Да хранит тебя Аллах, — почему-то шепотом добавил Хасим. Шагнув к Олегу, он наклонился и легонько толкнул его ладонью в грудь. — Увидимся. Через три месяца.
— Как скажешь, босс. Увидимся. Но вот насчёт трех месяцев…
И, несмотря на всю свою неприязнь к ритуалам, и уже тем более — к ритуалам прощания, Олег заставил себя улыбнуться.
— Даже не надейтесь на это, говорящие куски медицинского мяса. Аноксия не оставляет мне шансов.
— Аноския?
В комнате наступила тишина, прерываемая лишь мерным тиканьем часов и едва слышным, синхронным «дыханием» системы вентиляции.
— Да. Выключение из жизни. Как уже говорилось, для меня весь тест пролетит как одна секунда.
— А это значит…
— А это значит — я вернусь послезавтра.